«ПТСР бывает не у каждого»
Как работает психологическая помощь бойцам СВО
Психолог играет одну из важнейших ролей в восстановлении бойцов СВО: многие ветераны сталкиваются с тревогой и депрессией, чувствуют себя чужими на гражданке. Особая категория – семьи военнослужащих: потеря близкого или долгое ожидание новостей о пропавшем без вести. В условиях, когда страдают не только тела, но и души, психологи особенно важны. Это люди, которые помогают найти новый смысл жизни.
«Они привыкли к другой среде»
С 2023 года психологи Иркутского филиала госфонда «Защитники Отечества» оказали помощь около 2 тыс. человек. Это ветераны СВО, семьи погибших и без вести пропавших бойцов. К оказанию помощи детям подключены педагоги-психологи. В начале 2026 года в филиале появился новый специалист – клинический психолог. На эту должность в фонд прикомандировали Аксану Мелентьеву. Ее стаж в клинической психологии – 21 год. Что такое душевная боль, она знает не понаслышке: ее клиенты – пациенты психоневрологического диспансера, детского хосписа, инсультного отделения первичной реабилитации.
– Аксана Вячеславовна, насколько работа с ветеранами отличается от работы с пациентами медучреждений?
– Я бы не сказала, что чем-то серьезно отличается, однако эти люди пережили очень много травмирующего опыта, связанного с большой угрозой для жизни и потерей боевых товарищей. Ветераны привыкли к другой среде, где все четко и есть понимание с полуслова, а на гражданке много «ненужных» формальностей. Зачастую психолога путают с психиатром, хотя это две разные профессии. Но если ветераны видят человеческое отношение, они откликаются, идут на контакт. В этом плане работать с ними где-то даже проще.
– Как происходит первичное обращение за вашей помощью?
– Бывает, сначала знакомимся по телефону или когда человек приходит к социальному координатору, оформлять документы, ему рекомендуют посетить психолога. Кто-то сам давно искал такой помощи.
Не так, как раньше
– Какие симптомы должны стать поводом для обращения к психологу?
– Это, прежде всего, нарушение сна. Причем оно бывает разным: кто-то заснуть не может, кто-то засыпает нормально, а ночью просыпается. Раздражительность, частые конфликты в различных сферах жизни, когда человек понимает, что не может управлять своими эмоциями. Отсутствие аппетита – часто ребята говорят: «Мы разучились хотеть есть, когда голодали там», и по возвращении сюда они забывают, ели они или нет. Еще состояние апатии, пониженного настроения, внутреннего дискомфорта и одиночества, когда боец не находит себя в этой жизни: на передовой он чувствовал себя важным, а здесь словно никто.
– С какими психологическими проблемами чаще всего сталкиваются ветераны боевых действий?
– Высокая раздражительность от того, что боец ощущает себя иначе, никак не может вписаться в наше общество обратно. Они так и говорят: «Война в голове мешает». Им кажется, что здесь, далеко от боев, все слишком медленное, много формальностей. Бывают очень тяжелые депрессии, когда нужны правильно подобранные препараты. Но нужно убирать причину всего этого, потому что не будет же человек всю жизнь на таблетках. Травмирующий опыт нужно все-таки перерабатывать, чтобы было полегче.
– Обращаются ли к психологу бойцы с фантомными болями?
– Обращаются, и существует очень много упражнений, дыхательных практик, которые помогают с этой проблемой справляться. Обращаются и с физическими болями от осколков и не подобранного обезболивания. Некоторые прибегают к алкоголю, чтобы иметь возможность хотя бы заснуть, но при этом они понимают, что это ненормально. В этом случае мы перенаправляем бойцов в другие учреждения, где им помогают подобрать обезболивание.
– Некоторые считают, что муж, сын, брат вернулся домой, и все будет как прежде, но в итоге в семьях происходят конфликты.
– Да, бойцы приходят домой, вроде как радость, они хотели вернуться, но не находят себя в мирном времени. Казалось, родные люди очень сильно ждали, но когда они возвращаются домой, контакт строится не так, как раньше. Из-за этого и разводы – не только по возвращении с СВО, но даже когда в отпуск бойцы приходят, жены говорят, что хотят уйти. Не говоря уже о мужчинах, получивших травмы, у кого ампутация. Здесь психолог тоже может помочь, почему бы не прийти вдвоем? Даже перед тем, как вы собрались подавать заявление на развод. Хотя бы какие-то вещи прояснить напоследок, хотя чаще всего причина в том, что супруги живут в разных мирах: он побывал на СВО, а она научилась жить без него, к тому же могли быть разногласия до СВО.
Отпустить – не значит забыть
– Вы работаете не только с участниками СВО, но и с членами их семей, с членами семей пропавших бойцов. Отличаются ли эти категории друг от друга?
– Они принципиально разные. Ожидание где-то даже страшнее. Самый большой срок, о котором я слышала, общаясь с людьми, – это два года восемь месяцев, когда человек был без вести пропавший. Родственникам тоже тяжело, если учесть, что есть определенные соматические заболевания, физическое состояние, и эта напряженность все только усугубляет. Но люди верят до последнего, что их близкий вернется. Зачастую сами ребята говорят, что очень важно, когда тебя ждут, когда за тебя молятся, когда есть ниточка, которая помогает вернуться домой.
Нужно дать человеку инструменты преодоления, объяснить ему, что надо себя поддерживать, следить, спишь ли ты, кушаешь ли ты, обратиться где-то к врачу, потому что неизвестно, в каком состоянии человек придет, а ведь тебе надо его дождаться. Людей это отрезвляет, появляются ориентиры, хотя, бывает, человек проснулся, новый день, и все это опять накатывает. Плюс ждущие еще мониторят информацию в группах, видят много негатива. Я рекомендую не состоять в таких группах, не читать их.
– Как выстраивается работа с семьей, потерявшей своего бойца?
– Работая в фонде «Защитники Отечества», я столкнулась с такой проблемой – люди не могут принять смерть близкого по причине, что они не видят тела, не могут убедиться, что это действительно он. Это невротическое состояние: «Он умер или не умер?», «Кого я похоронила?», «Горевать или продолжать ждать?». Такие сложности тоже есть во многих семьях.
При гибели близкого человека очень важно его отпустить, это важно для человека, который ушел, и для человека, которому нужно идти дальше. Это происходит в три этапа: первое – попросить прощения, потому что чувство вины всегда сопровождает человека при смерти близкого, второе – самому его простить, даже если кажется, что не за что, надо проговорить: «Я тебя прощаю». И третий компонент – пообещать что-то делать в память о нем. Пусть это не сильно значительное, но это поможет заземлиться. Важно поговорить с ним в последний раз – с фотографией или на могиле или проработать это с психологом.
Где-то, конечно, вы будете вспоминать, и фотографии будут попадаться, и музыка заиграет, которую вы вместе слушали. Но плакать вы уже будете по-другому. Но бывает, что горя очень много, и тогда кладут на лечение в клиники. Были такие случаи, когда родители не выдерживали потерю ребенка, когда в семьях погибал не один человек, и психика просто не справляется. Но смерть все равно придется принять, это называется работой горя.
Запишите телефон
Консультация психолога в региональном филиале фонда проводится очно и по телефону. Записаться на прием ветераны спецоперации и их близкие могут по телефону: 8(800)600-52-51 или через своего социального координатора.
