Нерпы выходят на берег
Как изменения климата влияют на жизнь байкальского тюленя
Роль береговых лежбищ нерп значительно возросла из-за меняющегося климата и переменчивой ледовой обстановки на Байкале. В этом уверены ученые Байкальского музея СО РАН. В течение последних лет они более тщательно исследовали жизнь единственного млекопитающего Байкала, в том числе с помощью беспилотных летательных аппаратов и фотоловушек. Оказалось, что нерпы все чаще выходят на берег, поскольку не успевают полинять на льдах. Подробнее о ситуации мы рассказываем в первом материале нашего нового совместного с Иркутским филиалом СО РАН проекта под названием «Наука – для природы». В нем пойдет речь об исследованиях и технологиях экологической направленности.
Тюлень в роли инспектора
Круглобокие Умка и Бусинка выглядят откормленными, да и в целом весьма довольными жизнью. Умиляющиеся туристы пытаются поймать в кадр эту парочку нерп. Но те увлечены погоней друг за другом и словно не замечают восторженных взглядов посетителей аквариумного комплекса Байкальского музея, который не просто музей, а научное учреждение Сибирского отделения Российской академии наук.
Вместе с нами за животными наблюдает главный научный сотрудник БМ СО РАН, руководитель группы исследований экологии байкальской нерпы, доктор биологических наук Евгений Петров. Он всю жизнь посвятил изучению пресноводного тюленя и сейчас является, пожалуй, единственным ученым, кто, непосредственно находясь на Байкале, постоянно работает над этой темой.
– Евгений Аполлонович, а основной «предмет» вашего научного интереса вам не наскучил?
– Нет. Мало того, честно говоря, я бы ей памятник поставил. В Архангельске есть памятник тюленю, ведь он не дал людям умереть во время войны. И у нас нерпа тоже помогала выживать человеку.
А еще ученый с грустным юмором добавляет, что одна нерпа исполняет обязанности десятка рыбоинспекторов. Вопреки расхожему мнению, она по своей природе не охотится на омуля. Ее основная добыча – голомянка. Тюленю трудно угнаться за омулевыми косяками. Но если эта рыба попадает в сети, нерпа своего не упустит. Примерно так же себя ведут, например, дельфины на Черном море, когда караулят рыболовные сети. Однако на Байкале, в отличие от морей, сетевой лов давно запрещен.
– Нерпы объедают омуля именно в сетях. Поэтому те, кто на нее жалуются – браконьеры. И тем не менее их слушают, – комментирует Евгений Петров.
В одной из статей он описал случай, когда несколько лет назад по итогам заседания правительственной комиссии по вопросам охраны озера Байкал было сделано поручение проанализировать возможные отрицательные последствия увеличения численности байкальской нерпы и рассмотреть необходимость и механизмы регулирования ее численности. Автор сделал акцент даже на самих формулировках этого документа:
«Привлекает внимание фраза «возможные отрицательные последствия». Под «механизмом регуляции численности», понятно, подразумевается давно обсуждаемое в СМИ и в высоких инстанциях возобновление промышленной добычи байкальской нерпы. Пожалуй, впервые в мировой практике и уж точно в нашей стране высказано опасение по поводу большой численности дикой популяции морского млекопитающего. Надо понимать, настолько большой, что, как в былые времена, пора принимать меры «искусственного регулирования» численности». Вот только возникает вопрос: а нужно ли искусственно регулировать популяцию главного символа Байкала?
Смена приоритетов научных исследований
Евгений Аполлонович пришел в науку еще во времена, когда на Байкале был массовый промысел нерпы. Тогда пользовались популярностью изделия из меха и ценились нерпичьи шкуры. Основным заготовителем был колхоз-миллионер «Победа» села Байкальское Северо-Байкальского района Бурятии. В 1970–1980-е годы на него приходилось около 90% общего промыслового годового лимита.
А перед учеными стояла задача в первую очередь работать над вопросами рационального использования запасов нерпы для народного хозяйства, определения лимитов добычи, допустимой по биологическим критериям. Официально в год на Байкале добывали около 8 тыс. голов этих животных, неофициально – почти вдвое больше.
Но постепенно мода на шапки из нерпы, да и в целом на меха, почти сошла на нет, экологи стали поднимать тему сохранения эндемика, колхозы развалились. Добывать тюленя стало некому и незачем. Сейчас промышленная добыча нерпы запрещена. Лишь для научно-исследовательских целей и в рамках традиционного природопользования общин коренных и малочисленных народов Севера существует квота на добычу порядка 2,5–3 тыс. голов в год, при этом по факту добывается не более 40% от этого лимита. Попросту нет спроса, разве что не создать его искусственно каким-нибудь экзотическим продуктом. Вот только зачем?
Задачи науки со временем тоже менялись. В Лимнологическом институте когда-то действовала лаборатория биологии ластоногих, которую возглавлял Евгений Петров. В числе прочего ученые ЛИН определили причину массовой заболеваемости и гибели байкальской нерпы в конце 1980-х годов – она была поражена морбилливирусом чумы плотоядных.
– В лаборатории тогда работало более десятка человек. Мы в то время изучали многое, в том числе физиологические процессы у нерпы, включая особенности кровотока, газообмена, адаптации к нырянию и так далее. Сотрудничали со многими институтами со всей страны. К нам приезжали зарубежные коллеги. Было написано много важных научных статей. В экспедиции собиралось по 25 научных сотрудников. Но шла перестройка, деньги кончались, многое развалилось, включая и нашу лабораторию, – вспоминает Евгений Петров.
После он работал в Улан-Удэ гендиректором и замом по науке Востсибрыбцентра, но о предмете своего научного интереса никогда не забывал. Несколько лет назад Евгения Аполлоновича пригласили в Байкальский музей СО РАН. Там накопилась огромная база данных с видеокамеры, которая установлена на лежбище нерп на Ушканьих островах, полученные сведения нужно было обработать. Помимо онлайн-мониторинга, ученые стали проводить специализированные экспедиции по Байкалу на научно-исследовательском судне БМ СО РАН. И там их ждали новые открытия.
Нерпам нужен лед
В аквариумном комплексе Байкальского музея, где сейчас весело играют в догонялки Умка и Бусинка, есть не только собственно вода. Наверху для них обустроено открытое пространство – некое подобие льда. В жизни байкальской нерпы лед имеет огромное значение.
– Заметили, какая необычная диагональная трещина появилась на льду Байкала прямо напротив нашего музея? Каждый год там со льдом новая ситуация, – продолжил Евгений Аполлонович. – Но давайте вернемся к истории. Когда-то я работал под началом известного исследователя байкальской нерпы Владимира Дмитриевича Пастухова, который собирал материалы с конца 1950-х годов и до середины 1980-х. А до него единственным научным сотрудником, который профессионально занимался этой темой, был Тимофей Михайлович Иванов. У него есть работа, где он описал все, что потом Пастухов развил, дополнив новыми результатами исследований.
В те времена у всех особей популяции байкальского тюленя ежегодная линька проходила на плавающих льдах. Но сейчас дело обстоит иначе. Сроки ледостава и ледолома, очищения акватории Байкала от плавающих льдов – меняются. Во время линьки у тюленей идет замена волосяного покрова. Линька досталась водным животным в наследство от наземных предков (для которых она была и остается важной). Это энергозатратный процесс, он сопровождается гормональными переменами. Между тем задача эволюции – экономить энергию через адаптации. Одна из них – линька в воздушной среде, а не в воде. Когда звери переходят линять со льда на берег – это уже вторичная адаптация.
Байкальская нерпа – льдолюбивое животное, в воде полинять должным образом не сможет. Причем линяют все особи. Для этого им в норме требуется 15–20 дней.
Исследования БМ СО РАН показали, что, например, по сравнению с 2023 годом, в 2024-м значительная часть популяции байкальской нерпы не смогла завершить линьку на льдах. Поэтому уже в течение первых дней после разрушения льда животные выбираются на берега. Сроки линьки тоже стали изменяться. Ученые в экспедициях встречали особей, которые продолжали линять до осени.
– Животные вынуждены образовывать многочисленные береговые залежки. Они выбирают для них локации, наиболее удаленные от потенциальных угроз антропогенного характера. Мы обнаружили местонахождения нерп, которые следует рассматривать как временные лежбища. Потребность в них в 2024 году оказалась выше, чем обычно. С учетом литературных источников можно с большой вероятностью утверждать, что байкальская нерпа возобновила использование прежних, нефункционирующих многие годы лежбищ, выбрав наиболее удаленные от человека, – привел данные исследований ученый.
Животные осваивают новые лежбища
Помимо Ушканьих островов, тюлени стали устраивать лежбища на островах Малого Моря, восточном побережье Ольхона, на некоторых локациях полуострова Святой Нос.
Нерпы достаточно пугливые животные. Сначала местность изучают «разведчики», потом понемногу приплывают другие особи. В случае малейшей опасности все спасаются бегством. Животные не любят шум, недаром, следуя к лежбищу по экологической тропе острова Тонкий архипелага Ушканьи острова, нельзя громко говорить, а сама тропа имеет специальное покрытие.
Ученые тоже стремятся быть осторожными в экспедициях. Съемку с помощью БПЛА проводят с высоты 100 метров, стараясь не вспугивать лежащих зверей. В некоторых случаях, в зависимости от целей исследования, коптер летает и на меньших высотах. В кадр попадают в том числе животные, которые до последнего дрейфуют на льдинах, стремясь полинять в привычной обстановке…
Упомянутая выше эпидемия, поразившая байкальского эндемика в конце 1980-х годов, была не единственным бедствием представителей этого отряда ластоногих. Тогда и другие их виды болели и гибли. Так и сейчас над ластоногими мира нависла очередная угроза. Например, известны факты снижения рождаемости беломорской популяции гренландского тюленя в 2008 году из-за деградации ледового покрова. Ученые связывают это с глобальными изменениями климата. И хотя единственные млекопитающие Байкала отнесены к видам, вызывающим наименьшие опасения, все же есть о чем задуматься:
«В ходе исследований мы в том числе определили координаты локаций залежек, то есть лежбищ на всех островах Ушканьего архипелага. В настоящее время около 35% протяженности береговой линии трех малых Ушканьих островов в той или иной степени используются нерпами под залежки. В современных климатических условиях лежбища там, по-видимому, играют исключительно важную роль для значительной части популяции. Каждый сезон их посещают несколько тысяч особей, поскольку большинство других лежбищ и локаций, которые нерпы могли бы использовать в качестве таковых, подвержены сильному антропогенному воздействию», – говорится в научной статье под названием «Потепление климата приводит к увеличению численности береговых лежбищ байкальской нерпы». Ее под руководством Евгения Петрова подготовила группа авторов из БМ СО РАН, ФГБУ «Заповедное Подлеморье» и МГТУ ГА.
Не стоит забывать, что именно во льдах нерпа производит на свет потомство, там же выкармливает и воспитывает его. Кстати, в отличие от прежних лет, сейчас более 50% половозрелых самок потомства не приносят. При этом они выглядят здоровыми – вероятно, таким образом популяция сама регулирует свою численность.
Береговые лежбища тюленям нужны не только после схода льда. И здесь им зачастую мешает шумный байкальский флот. Он для нерп – самый серьезный фактор беспокойства. К тому же суда по озеру курсируют везде, в том числе у побережья особо охраняемых природных территорий.
– Мы на фотографиях, полученных с помощью фотоловушек, видели, как рыбаки на лодках подплывают к самому лежбищу и прямо в паре метрах от него закидывают свои спиннинги. Животные, естественно, пугаются и уплывают. А происходит это у берегов ООПТ «Заповедное Подлеморье», – говорит Евгений Аполлонович. – Потому что сама прибрежная территория относится к заповедной, а акватория озера – нет. В некоторых случаях такое поведение людей не просто незнание ситуации, а прямое варварство. Или взять Ольхон. Благо, на восточном берегу острова мало туристов, поэтому там мы фиксируем заполненные нерпами лежбища. А вот у мыса Хобой на севере Ольхона они посещают локации спорадически, после исчезновения льдов, в то время, когда у Хобоя мало людей.
Особенно тревожат ученого в этой связи острова Малого Моря, где ищут убежища сотни нерп. А на том же острове Огой со ступой часто бывает множество туристов, в навигацию вокруг кружат многочисленные суда, в другое время шумят катера-амфибии.
Специальных законодательных норм по защите лежбищ байкальской нерпы нет. А в это время милые животные, с которыми весь мир ассоциирует Байкал, вынуждены выискивать для себя тихие места, коих на Священном море становится все меньше.
