08.05.2024 11:09
Рубрики
Общество
Фото
автора и Николая БРИЛЯ
Фото:
автора и Николая БРИЛЯ
08.05.2024 11:09

Бамовская летопись Николая Бриля

Известный репортер мог стать инженером, но судьба распорядилась иначе

Новейшая история Байкало-Амурской магистрали начиналась не с красивых лозунгов или громких призывов, а с тяжелой, даже героической работы первопроходцев. В январе 1974 года четыре бульдозера СМП-266 под руководством Петра Сахно, пробив зимник до речки Таюры, что на 61-м километре от станции Лена, поставили вагончики. Говорят, первую точку будущей магистрали из-за огромных сугробов хотели назвать Снежный, но в итоге остановились на более романтичном – Звездный.

 

Нелегальная заметка, или Как начинался БАМ

Самые первые репортажи с будущей стройки века, о которой на тот момент знали, собственно, первопроходцы и ограниченный круг высокопоставленных лиц, написали иркутские журналисты Петр Лосев и Валерий Кашевский. Первые снимки покорения тайги сделал Валентин Перфильев, которого коллеги с трудом уговорили снять начало большого пути. Увы, эти материалы не увидели свет – цензура не могла допустить фальстарта в столь эпохальном событии.

А потом случилось невероятное: 10 января 1974 года заметка под названием «БАМ начинается» была опубликована Николаем Кривомазовым в газете «Советская молодежь» фактически нелегально. Невиданная по тем временам вольность: без всякого дозволения сверху на первой полосе было напечатано: «Как сообщили в «Ангарстрое», завтра на восток уходит первый десант. 64 километра от станции Лена до станции Таюра отряд во главе с Петром Петровичем Сахно намерен преодолеть за десять дней. Санный поезд десантников пойдет по зимнику. Он откроет дорогу строительно-монтажному поезду 266, технике, людям. День рождения Байкало-Амурской магистрали отряд встретит в пути». Существует несколько версий, почему так получилось – не досмотрел цензор, молодые журналисты пошли на подлог, и так далее. Какая из них правдивая, сегодня не так уже и важно, но факт остается фактом – заметка была опубликована. Месяц спустя в «Восточно-Сибирской правде» появился репортаж Петра Лосева под названием «Десант на Таюру». В материале говорилось о строительстве железнодорожной ветки от станции Якурим до Таюрского леспромхоза. Так незаметно началась летопись Байкало-Амурской магистрали.

И только через несколько месяцев, если быть точным, то 2 мая 1974 года, на станцию Лена прибудет пассажирский поезд с делегатами XVII съезда ВЛКСМ, и всесоюзной стройке дадут официальный старт. Об этом событии на первых полосах написали все без исключения газеты Советского Союза.

 

Дорога на авиазавод и обратно

Самое непосредственное отношение к «Советской молодежи», газете, которой через месяц исполнится 100 лет, и магистрали, отмечающей полувековой юбилей, имеет известный фоторепортер, коренной иркутянин Николай Бриль.

Первый фотоаппарат марки «ФЭД» Николаю подарил отец, фронтовик Михаил Романович Бриль. А собственно, съемкой по-настоящему заразил руководитель фотокружка Георгий Семенович Охлопков.

Будучи учащимся техникума, Бриль посещал школу юнкоров при «Советской молодежи», тогда же познакомился с будущим коллегой Владимиром Калаяном.

Однажды в техникум по образовательной программе приехал кто-то из соцлагеря, кажется, чех. Я сделал снимок, принес в редакцию, там сочинили подпись и заметку опубликовали. От счастья я находился на седьмом небе, – как же, мою фотографию опубликовала «Советская молодежь»!

После техникума Николаю предстояло отработать на авиазаводе два года. За это время новичок успел зарекомендовать себя, появилась перспектива, платили высокую заработную плату – 300 рублей. Но тяга к творчеству оказалась настолько сильной, что, едва отработав положенный срок, Бриль ушел в «Советскую молодежь» вторым фотокорреспондентом с окладом 75 рублей. Родители поступок сына, мягко говоря, не одобрили, но переубедить уже не смогли. Его роман с фотографией продолжается до сих пор…

 

Километры фотопленки

Домашний кабинет Николай Михайлович обустроил на крыше гаража, пристроенного к коттеджу. Будь на дворе пленочная эпоха, то мэтр иркутской фотографии непременно оборудовал бы уголок под проявку пленки, печать и глянцевание снимков. Тайную комнату непременно венчал бы красный фонарь. Но правила давно диктует цифра, и всю технологическую линию заменил компьютер, на котором Николай Бриль оцифровывает пленки, снятые 20–30–50 лет назад. На большом столе два монитора, процессор, жесткие диски под архив и коробки с конвертами, а в них пленки, пленки, пленки…

Я столько уже отсканировал, но конца не видно работе, – говорит Николай Михайлович. – Сажусь утром, и процесс настолько затягивает, что время просто не замечаю. Смотришь на часы – ой, уже два часа ночи.

Бамовская эпопея молодого фотокора Николая Бриля началась 2 мая 1974 года на железнодорожном вокзале станции Лена в Усть-Куте.

В конце апреля 1974 года из Москвы вышел поезд с первыми строителями БАМа, он назывался Всесоюзный ударный комсомольский отряд имени XVII съезда ВЛКСМ. Утром 2 мая состав встречали на станции Лена, помню, кругом лозунги, цветы, много выступающих, в общем, большой митинг, после которого строителей вертолетом забросили в Звездный, – вспоминает Николай Михайлович. – Мне предстояло снять репортаж о первом десанте строителей и оперативно привезти снимки в номер. Тогда оперативность была несколько иной, чем сегодня. Прежде всего надо было выбраться из тайги, долететь до Иркутска, проявить пленки, напечатать фотографии, ведь никакого интернета и в помине не было. Поэтому первым делом по прилете в Усть-Кут договорился с начальником аэропорта Игорем Николаевичем Спиченко, чтобы он посадил меня на обратный рейс до Иркутска. И после митинга спокойно полетел с комсомольцами в Звездный.

– На будущей станции на тот момент вообще ничего не было, или первый колышек уже забили?

Палатки стояли, то есть самые минимальные условия были созданы. Вот снимок, где запечатлен тот момент, когда люди идут от вертолета к палаточному лагерю. Посмотри, как прилетели – с чемоданами, какими-то авоськами, с рюкзаками. Одни прихватили с собой гитару, кто-то собачку тащит – так и было. Все улыбались, никого не испугал вид будущего поселка. Чувствовалось, что комсомольцы находились на подъеме, готовы к работе. Я оперативно снял репортаж и вертолетом вернулся в Усть-Кут. Спиченко тогда, кстати, немного задержал вылет самолета, чтобы журналисты успели на рейс до Иркутска. Прилетел и бегом в редакцию проявлять пленку, номер сдавали уже ночью, чтобы оперативно вышел материал.

Потом командировки на БАМ начались одна за другой. За несколько лет Николай Бриль проехал всю магистраль и не один раз.

Моими постоянными спутниками в поездках по БАМу были Арнольд Харитонов и Борис Ротенфельд, я ехал то с одним, то с другим. Хочу сказать, что работа репортера довольно своеобразная. Прежде всего нужно всегда найти контакт с тем, кто пишет, тогда фотографии идеально ложатся в текст. С Борисом и Арнольдом мы понимали друг друга с полуслова.

– А конкретные задачи редакция ставила перед командировкой, например, снять героические лица?

Нет, такого не было, снимали как есть. Строители работали на совесть, и придумывать ничего не надо было – фотографируй, и все. По 15–20 отснятых пленок привозил с одной командировки.

 

Искренняя радость, и без показухи

– Смотрю на ваши снимки – все радуются, улыбаются, хотя работа объективно была тяжелой и бытовые условие не лучше. На самом деле у строителей был такой подъем?

Да, трудовой подъем был искренний, без всякого пафоса – это абсолютно точно. Сегодня в это сложно поверить, но никакой показухи, никакой режиссуры при съемке не требовалось. Тем более, если приезжаешь в какую-то бригаду во второй – третий раз. Тебя уже знают. Короче, свой человек.

– Пленки уже в редакции проявляли?

Да, конечно. В командировке не те условия, да и бессмысленно где-то в полях проявлять, печатать, фото ведь все равно не передашь.

– А снимали какой техникой?

У нас в «Молодежке» имелись обыкновенные «Зениты», импортный фотоаппарат был только в «Восточке». Я брал с собой резервную камеру и обязательно панорамную. Работал как обычно, зимой только возникали проблемы, морозы стояли такие, что пленка трещала, могла порваться перфорация.

– А не возникало желания остаться на БАМе, ведь на стройке века тогда зарабатывали большие деньги, многие, чего скрывать, ехали за «длинным рублем»?

Нет, не возникало. Во-первых, я сильно прикипел к «Молодежке», работал с огромным желанием, в командировки летал с большим удовольствием. Во-вторых, в свое время поменял работу на авиазаводе, где платили по триста рублей, на редакцию с окладом в 75 рублей. Так что деньги для меня не играли первостепенной роли.

– Сколько лет вы снимали репортажи на БАМе?

Сразу и не скажу, лет десять или даже больше. Но вот что интересно, каждая поездка – как в первый раз. События развивались стремительно, дорога строилась, росли поселки, все время были какие-то новости – только успевай записывать и снимать. Люди искренне делились с корреспондентами своими успехами, как с самыми близкими людьми, такой уровень общения, к сожалению, сегодня утрачен.

Сейчас оцифровываю архив и все переживаю заново. Как будто я и сегодня там, на трассе. Не все негативы подписывал подробно, часто оставлял ключевые фразы. Но сейчас всплывают в памяти целые фрагменты из прошлого. Удивительно даже.

– Возникает желание составить фотоальбом на основе архива?

Хочется. Чем больше погружаюсь в материал, тем больше желания сделать какую-нибудь книгу или альбом, своего рода летопись, что ли. За время работы в редакции стал свидетелем стольких событий, и не только на БАМе. Тогда гудела вся Сибирь. И если, например, строительство Братской ГЭС как репортер особо не застал, она досталась моему коллеге Эдгару Брюханенко, то Усть-Илимскую ГЭС снимал с момента перекрытия Ангары.

– На цифру тяжело переходили?

Нет, в один момент. Редакция купила фотоаппарат, набор оптики – телевичок, широкоугольник и все. Многие коллеги поначалу были против, а я сразу принял цифру. Для репортера открылись новые возможности: снял, махом передал. Кроме этого мгновенно можно посмотреть, что снял. На пленку мало того, что снять хорошо, это фактически половина процесса, надо еще качественно проявить и напечатать. В моей практике были досадные случаи. Один раз вернулся с бамовской командировки, проявляю пленку, смотрю и ничего понять не могу – негативы какие-то странные. Потом сообразил, что на одну пленку снял дважды, то есть одни кадры наложились на другие. Обидно, но уже ничего не поделаешь.

– А техническое образование помогало в съемке репортажей?

Помогло, но не в съемке, а в общении с людьми здорово пригодилось. С любым рабочим человеком я мог разговаривать на его языке. Знания производства, технологий сильно пригодились. Глазами не моргаешь, знаешь, о чем спросить, даже иной раз вникал в технологические тонкости и нередко слышал: «А ты откуда это знаешь?».

После «Молодежки» Николай Бриль попробовал себя на телевидении. Даже поработал с Борисом Шунько над документальном фильмом об Иркутске.

Но в итоге это оказалось некой передышкой перед возвращением в редакцию.

Это было в 2000 году. Смотрю – объявление: «В редакцию «Восточно-Сибирской правды» требуется фотокорреспондент». Прихожу к главному редактору: «Геннадий Михайлович, возьмете?» Ответ короткий: «Выходи завтра на работу». В итоге двадцать лет отработал, как один день.

Меня и по сей день не отпускает работа. Часто снятся съемки, куда-то все время собираюсь. Мне хочется снимать простых людей, они всегда разные. Уверен, если жизнь во всех проявлениях тебе интересна, то и она поворачивается к тебе, открывается, как надо – это я на себе проверил!