Александр Аргучинцев: Экономика призовет науку, когда слезет с сырьевой иглы

Автор текста:
 

Научный потенциал Иркутского государственного университета, несомненно, самый мощный в регионе – в его штате одних докторов наук 160 человек. О том, как этот потенциал реализуется, и какие барьеры стоят на пути университетских разработок, рассказывает проректор по научной работе, доктор физико-математических наук Александр Аргучинцев.

– Усилия президента привить на образовательное древо исследовательскую ветвь для нас давнишняя реальность. Университет изначально возник как исследовательский. Еще в 1923 году в его составе постановлением Наркомпросса РСФСР был образован НИИ, называвшийся тогда биолого-географическим, а позднее – биологии. В 60-е годы к нему присоединилось еще два НИИ: нефте- и углехимического синтеза и прикладной физики. Трудно переоценить эти события. Это сейчас для открытия при университете научно-исследовательского института достаточно решения ученого совета, а в прежние годы такие вещи были возможны только по специальному постановлению Государственного Комитета СССР по науке и технике при Совмине СССР.

– Тем самым правительство уже тогда пыталось направить науку в практическое русло. Насколько это удалось?

– Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. Где-то получилось, где-то нет. И не по вине университета. В свое время НИИ биологии разработало органические методы рекультивации загрязненных нефтепродуктами земель. Казалось бы, в нашей нефтедобывающей стране, где угроза загрязнения очень велика, за разработку ученых уцепятся руками и ногами. Ничуть не бывало. Спрос совершенно мизерный.

– Малоэффективный метод?

– Малоэффективная система штрафов за загрязнения. Они настолько ничтожные, что выгоднее их платить, чем заниматься проблемами экологии. И покуда перед предприятием не замаячит призрак банкротства за розлив нефти, как он замаячил перед «Бритиш Петролеум», наши инновации будут оставаться на уровне мелких внедрений. Кстати, аналогичная история постигла и профессора Бориса Никитовича Огаркова, создавшего уникальную технологию биопропитки, позволяющую забыть о существовании грибков, поражающих конструкции и строения. Сначала он бился с советской системой, потом с рыночной – и все впустую. Большинству компаний гораздо выгоднее купить импортный комплекс оборудования, который ему смонтируют западные специалисты и поставят на сервисное обслуживание, чем вкладываться в разработки ученых.

– Но ведь западные компании вкладываются?

– На Западе все устроено не так просто, как мы представляем. В этом я убедился, побывав в прошлом году на трехнедельной стажировке в США. Большинство исследовательских работ в университетах, которые мы посетили, финансируется из мощных федеральных фондов. Оговорены направления, цели, задачи. Но это отнюдь не значит, что все инновации пойдут в дело. В Калифорнийском университете эффективность вложений в университетскую науку представлена в виде так называемой пирамиды разочарований. Из 400 запатентованных изобретений, только 50 было реализовано в виде лицензий. Из них 16 принесли хоть какую-то прибыль, и только одна (!) лицензия дала прибыль, превышающую миллион долларов.

– Такая малая востребованность? На чем же тогда базируется знаменитый американский технический прогресс?

– Там крупные компании имеют свои исследовательские центры, играющие роль наших отраслевых институтов. Но наши институты полностью разрушены, а там процветают. Например, компания Hewlett-Packard, мировой поставщик копировальной техники, принтеров и прочего оборудования, которую мы посетили, содержит исследовательский штат в 30 тысяч человек. Представляете размах? Да, говорят они, мы сотрудничаем с университетами, но по специальной схеме. Объявляем тендер на определенную разработку с прописанными параметрами. Если университет выигрывает, мы отдаем заказ ему.

– Есть какие-то приоритеты у американских университетов в научных исследованиях?

– Во всех вузах, которые нам показали, на первом месте – разработка новых видов лекарств и медицинского оборудования. На втором-третьем месте обычно идут информационные технологии и программное обеспечение. Они не требуют серьезных вложений и быстро окупаются. Можно подрядить хорошего программиста в России, Китае или Индии, и он, даже не выезжая из страны, способен кропать пакеты программ. Далее идут разработки биологически чистых технологий, экотехнологий, новых методов получения энергии…

– А нанотехнологиями там разве не занимаются?

– Занимаются, но без особого ажиотажа. Это у нас сейчас модно ко всему приставлять частицу «нано-». В реальности же из того, что заявляется и даже получает поддержку, от силы, может, 10% соответствует нанотехнологиям. У нас сегодня под «нано» дают деньги, это волшебный ключик, открывающий федеральный бюджет, ну и, вроде, грех им не воспользоваться.

– Университет располагает сильнейшей школой физиков. На что направлен ее исследовательский интерес?

– Я бы отметил два интереснейших проекта. Первый – уникальный метод диагностики авиадвигателей, разработанный НИИ прикладной физики. Обычно для этого надо разобрать двигатель, а здесь безо всякой разборки по одним лишь частицам масла можно поставить диагноз. Ну, конечно, проведя рентгеноспектральный анализ этих частиц. Этот метод уже используется в Рыбинске, на авиамоторном заводе. Вторая блестящая инновация – выделение алмазов из кимберлитовых пород на обогатительных фабриках. Причем выделение автоматическое, без участия человека. Оно нашло широкое применение в компании «АЛРОСА-Якутия». Сейчас физики пытаются усовершенствовать технологию на основе абсолютно новых идей. Это потребует фундаментальных исследований, но года через два, надеюсь, мы уже увидим практические результаты.

– Можно сказать, счастливый случай выход науки на практические результаты?

– Я бы не стал проводить границу между чистой и прикладной наукой. Мое твердое убеждение, что фундаментальные исследования рано или поздно всегда превращаются в прикладные и конкретные разработки. Взять тот же нейтринный телескоп на Байкале. Вроде бы далекая от реальной жизни вещь – поиск, регистрация, анализ космических частиц, в первую очередь, нейтрино. Но они несут информацию из самых глубин Вселенной, из областей черных дыр, которые сегодня для нас сплошная загадка. А вдруг они нам подскажут источники новых энергий или подтолкнут к открытиям, способным изменить весь наш мир. Кроме того, данный проект уже давно превратился в крупнейшее междисциплинарное исследования. Для создания методов обнаружения нейтрино нашим ученым пришлось разработать технологии глубоководных наблюдений, исследовать течения, освещенность, миграции планктона и многие другие факторы.

– Почему для устройства нейтринного телескопа был выбран Байкал?

– Байкал для университета давний объект исследования. С 20-х годов прошлого века биолого-географический факультет ведет наблюдения за озером, имеются непрерывные ряды с 40-х годов. Только Женевское озеро, и то с конца 50-х годов, находилось под таким же регулярным контролем. На Байкале скрестились интересы и биологов, и геологов, и химиков, и математиков… Чтобы упорядочить междисциплинарные связи, возникло даже объединение «Научно-образовательный центр Байкал». Пришло понимание, что озеро может служить не только объектом исследования, но и инструментом исследования. Одним из главных доводов организации на Байкале нейтринного телескопа является его чистейшая вода, большие глубины, возможность использования льда в качестве платформы, с которой в глубины озера спускаются приборы. Американцам же, например, пришлось бурить скважины во льду Антарктиды и закладывать туда датчики.

– Вы сказали, что Байкал привлек и математиков. Какой у них интерес к озеру?

– Очень большой. На стыке математики и географии разработан интереснейший комплекс оценки загрязнения любого объекта от воздушных и водных источников. Математические модели построены на основе многолетних климатических характеристик: направление ветров, количество осадков, температуры и прочих факторов. Почему-то, когда речь заходит о БЦБК, говорится лишь о его стоках, но очень в малой степени о воздушных выбросах. А ведь концентрация того же метилмеркаптана, в сотни раз превышающая допустимые концентрации, представляет серьезнейшую опасность не только для ближайших к Байкальску лесов, но и всех лесов, лежащих от него к востоку. С моей точки зрения, это не меньшее зло, чем выбросы в Байкал.

– Заглушить трубы БЦБК ваши математики не сумели, но где-то кто-то к ним прислушался?

– В конце 80-х годов к нам обратилось руководство Хабаровского края, предложив оценить опасность строительства на Амуре крупного горнорудного предприятия. Государственная экологическая экспертиза проект утвердила, не увидев никаких нарушений. Но мы-то знали, что она руководствовалась методиками 50–60-х годов, которые давным-давно устарели. Нам предоставили шесть вариантов размещения предприятия, и мы доказали, что ни один из них не защитит Хабаровск от загрязнения.

– Вас выслушали, но комбинат построили?

– Нет. На основе нашего заключения проект отклонили. Плохо верится? Но все случилось именно так.

– Для развития исследовательских работ необходимо иметь научные кадры, материальную базу и заказ бизнеса. Заказами, как мы выяснили, вас не балуют, а как со всеми остальными составляющими?

– Практически мы не получаем денег на оборудование. Часть покупаем за счет коммерческого набора студентов, а во многих случаях пользуемся установками, которые нам предоставляют институты Академии наук, с которыми у нас тесные связи. Ведь большинство их сотрудников – выпускники нашего университета. Что касается научных кадров, то с внешней стороны, вроде бы, все в порядке: 160 докторов наук, в том числе почти 100 штатных. Они, конечно, кладезь мудрости, но средний возраст – порядка 60 лет. У кандидатов – около 50. Потеряно целое поколение ученых. Те двадцатилетние, закончившие университет в начале 90-х и попавшие в мельницу перестройки, предпочли переориентироваться. За границу уехали немногие, большинство ушло в бизнес, заняв, между прочим, ведущие позиции.

– А сейчас интерес к научной карьере возвращается?

– Да, и меня это очень радует. Я только что вернулся с международной научной школы на Байкале, которые мы каждый год проводим в области астрофизики и физики элементарных частиц. В ней участвуют порядка 50 студентов нашего университета. У них буквально горящие глаза, они нацелены на знания. Их интерес надо поддерживать и развивать. А у нас больная тема – внедрение современных результатов в образовательный процесс. Преподаватель читает курс лекций, достаточно устоявшийся, который удовлетворяет госстандарту, но далек от современных научных результатов. Чем он может увлечь студента? Да ничем.

– Есть способ переломить ситуацию?

– С прошлого года в стране реализуется федеральная целевая программа «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 годы. На эти цели выделено порядка 80 миллиардов рублей. Они выделяются не просто на развитие научных исследований, а как раз на внедрение научных результатов в образовательный процесс и поддержку научно-образовательной деятельности ведущих ученых. Мы подали более сотни заявок, 39 из которых уже получили поддержку. Это 96 миллионов рублей. Думаю, это хороший стимул для наших преподавателей вплотную заняться научными исследованиями.

– Насколько реальны надежды, что университетская наука пойдет рука об руку с бизнесом?

– Мое личное убеждение, что пока 90% бюджета России складывается из экспорта природных ресурсов, говорить о каком-то инновационном развитии экономики, реальном, а не декларативном, достаточно рано. Когда экономика будет переориентирована на реальное производство, она сама затребует нужные ей инновации.

 Предыдущий материал
Следующий материал 
Внимание! Сайт содержит материалы, охраняемые авторским правом. Использование авторской информации, размещенной на сайте, допускается только при указании гиперссылки на www.ogirk.ru в качестве источника материала.

Комментарии

Новые материалы

Следственным отделом по городу Черемхово Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации возбуждено уголовное дело по признакам преступления по факту...

Сегодня первый заместитель председателя правления ПАО «Сбербанк» Максим Полетаев представил губернатору Сергею Левченко нового председателя Байкальского банка ПАО «Сбербанк»...

В Иркутской области 20 ноября пройдет Всероссийская акция Дня правовой помощи детям, - сообщает пресс-служба правительства региона. В рамках проведения...

В ближайшие выходные идем на день рождения к Деду Морозу, смотрим на шоу пингвинов, наслаждаемся шедеврами британского кино, идем на выставки и...

Мультимедийная выставка "Леонардо да Винчи. История гения, изменившего мир" откроется 24 ноября в музейной студии Иркутского областного краеведческого музея. Как...

18 ноября в культурно-этнографическом музее "Тальцы" отметят день рождения Деда Мороза. Мероприятие пройдет с 11.00 до 16.00. Желающие смогут посетить резиденцию новогоднего волшебника,...

В рамках расследования уголовного дела по факту хищения автомобиля в Иркутске полицейские совместно со следователями установили причастность группы автоугонщиков...

Конкурс «Серебряный Стриж» учрежден в 2010 году Союзом журналистов России. Соучредителями конкурса с 2017 года являются газета "Природа Алтая"...

С начала года общий долг по алиментам в Иркутской области удалось снизить на 1 млрд рублей. Вместе со службой...

Губернатор Сергей Левченко оценил ход реставрационных работ в усадьбе Бревнова. Это памятник истории и культуры федерального значения. Он был...
Внимание! Электронная почта для публикации объявлений в газете “Областная” reklama@ogirk.ru

Социальные сети


Компании

Реклама от YouDo
Здесь мастер по ремонту стиральных машин на дому - подробное описание здесь.
Смотрите здесь - организация вывоза мусора 32 м3, подробности по ссылке.